Епископ Авксентий (Абражей): «Приоритет экономики над всем остальным формирует отношение к Церкви»

Епископ Несвижский Авксентий (Абражей), викарий Патриаршего Экзарха всея Беларуси, координирует вопросы текущего развития Белорусской Православной Церкви (БПЦ), взаимодействует с властными структурами и другими государственными институциями. Для владыки это служение сравнительно недавнее: он переехал в Минск в 2024 году, а до этого много лет служил в Гомельской области, как в областном центре, так и за его пределами. Человек с нетривиальной биографией, из семьи рабочей интеллигенции, он принял принципиальное решение о духовном служении уже в зрелом возрасте, когда за плечами были несколько лет работы на Белорусской железной дороге.

Он принял принципиальное решение о духовном служении уже в зрелом возрасте, когда за плечами были несколько лет работы на Белорусской железной дороге

Именно с вопроса о том, что же повлияло на этот судьбоносный выбор в пользу священнической стези, и началась наша беседа во время встречи в белорусской столице, Минске.

– Факторы влияния растянуты по жизни, может с самого детства, – объяснил епископ Авксентий. – Вроде жил хорошо, но всё же чувствовал себя каким-то актёром, как будто играл какую-то роль, не свою. Учась или работая, я всё время искал себя, чувствовал неудовлетворенность в жизни. Хотя в целом жизнь у меня была нормальная, радостная, без резких перепадов… Первый раз я зашёл в храм в Гродно, в кафедральный собор – и меня охватили чувства, которые сложно объяснить. Потом, когда ездил в Москву, заходил там в церкви – всё же в российской столице храмы повсеместно, можно даже в городе ориентироваться по церквям. В родном Гомеле стал посещать богослужения, ходил в Никольский монастырь, общался с отцом Саввой (Мажуко). Начал пономарить в храме св. Георгия Победоносца. Была попытка поступить в Московскую духовною семинарию, но меня не приняли. Наверное, свою роль сыграл возраст – почти 30 лет, и моя комплекция. Видимо, подумали: зачем нам такой семинарист, который работать не будет?

Во время одной рабочей поездки я как начальник поезда попал в очень непростую ситуацию и просто молил Бога о том, чтобы доехать. Пообещал Ему, что больше никуда не поеду. После этого взял отпуск и затем уволился. Мне предлагали выйти на работу после отпуска, но я сказал, что буду выполнять данное Богу обещание. Я, кстати, очень благодарен своему отцу, который научил меня не бросать слов на ветер и исполнять обещанное. С обещаниями лучше не играть: Бог, конечно, милосерден, но невыполненные обещания не принесут радости, скорее наоборот.

В общем, я уволился с работы и поступил в Никольский монастырь в Гомеле. В семинарию пошёл учиться заочно.

– И как к вашему решению отнеслись родственники, друзья, знакомые?

– Обеспокоились моим психическим здоровьем. Мама советовала мне обратиться к психологу. Многие вещи стали понятны и по поводу дружбы: я ведь не изменился, остался таким же. Но людям мирским непросто понять, когда человек идёт в монастырь. Хотя я в целом сохраняю тёплые воспоминания о своей жизни до монастыря. Ко всем друзьям и знакомым отношусь по-доброму и в случае необходимости готов с радостью показать им тот же путь, который проделал сам.

– Судя по вашей биографии, из Гомеля вас потом пригласили в Туровскую епархию для управления Отделом религиозного образования (ОРОиК)?

– Епископ Туровский Леонид позвал меня заниматься Юровичским монастырём, а остальные направления – ОРОиК, миссионерский отдел, церковный суд – были мне добавлены. Пришлось заниматься всем сразу. Я, кстати, никогда не чувствовал особых наклонностей к сфере образования, меня больше интересовало здравоохранение. Сфера образования вошла в мою жизнь, когда в Никольском монастыре меня благословили попечительствовать над инновационными площадками по духовному и нравственному воспитанию. Прежде всего это детский сад №170 в Гомеле. Было непросто: я понимал, как общаться со взрослой аудиторией, с молодёжью. Но как быть с дошкольниками, о чём с ними разговаривать? Благодаря некоторым людям, прежде всего заведующей детским садом, Н.В.Тимошенко, инновационная площадка заработала. Так у меня появился интерес к образовательной сфере; более того, свою выпускную работу в семинарии я писал по сотрудничеству Православной Церкви с дошкольными учреждениями образования.

О сотрудничестве Церкви и государства

– Владыка, вы правая рука Патриаршего Экзарха, митрополита Вениамина. Как известно, с момента вступления в силу в 2003 году Соглашения о сотрудничестве между Белорусской Православной Церковью и государством был подписан ряд рамочных соглашений с министерствами, ведомствами, различными организациями. На ваш взгляд, нуждается ли нормативно-правовая база сотрудничества в корректировке?

– В Кодекс об образовании было бы неплохо внести такое понятие, как «духовное образование». Последняя редакция Кодекса запрещает называть православные лагеря – «лагерями», а воскресные школы – «школами». Вроде бы мы и говорим на приходе «воскресная школа», но назвать её школой на самом деле нельзя, это противоречит нашему законодательству. Отсутствие понятия «духовное образование» в нынешнем правовом поле также препятствует аккредитации наших духовных учебных заведений, включая семинарии и академию.

– О ситуации с признанием дипломов духовных семинарий и ученых степеней, присваиваемых в Минской духовной академии, говорят уже много лет, но положение не меняется (дипломы и учёные степени государство не признаёт). Можно ли как-то переломить ситуацию в этой сфере?

К сожалению, мы сейчас не ожидаем принципиального решения о признании дипломов духовных учебных заведений

– Можно, но необходимо принципиальное, волевое решение на определённом уровне. Ведь как часто бывает: стучишься во все двери, а они закрыты. Или вроде бы открыты, но каждый перебрасывает проблему на кого-то другого. К сожалению, мы сейчас не ожидаем принципиального решения о признании дипломов. Не буду скрывать, не все хотят с нами сотрудничать, не все нас понимают, да и не все верующие. Есть вообще закоренелые атеисты, причём на высоких должностях. Кто-то желает нам помочь, но потом дело натыкается на такого вот атеиста или, ещё хуже, на агностика, и глохнет.

– Ведётся ли вообще в настоящее время переговорный процесс о признании дипломов и учёных степеней духовных учебных заведений?

– На государственном уровне не ведётся. Но мы работаем в первую очередь над тем, чтобы наша профессорско-преподавательская корпорация соответствовала определённому уровню. Сейчас большинство преподавателей – это выпускники наших духовных школ, то есть их дипломы и ученые степени в Беларуси не признаны, даже если эти люди – кандидаты богословия. Есть несколько человек со светскими учеными степенями, но их мало. Так что даже если мы изменим содержание Кодекса об образовании, введём понятие духовного образования, наши учебные заведения не пройдут аккредитацию. Нашим преподавателям нужно получить признанное педагогическое образование или закончить магистратуру. Можно, например, получить образование в ПСТГУ или другом вузе России, а затем провести нострификацию этого диплома в Беларуси. Но в любом случае преподаватели должны иметь признанные дипломы. В этом направлении мы сейчас и работаем.

– У меня в целом складывается впечатление, что роль и влияние БПЦ не так велики, как это порой кажется тем, кто видит только встречи на высшем уровне. Что же можно предпринять, чтобы голос Церкви звучал более весомо?

– Чтобы роль Церкви в государстве стала более весомой, должна быть симфония в государственно-церковных отношениях. Но мы живём в гедонистическом обществе, и для государства на первом месте – экономическое благополучие, а не духовное развитие. Приоритет отдан экономике. Казалось бы, какая экономическая польза от абортов? Видимо, какая-то есть (не хочу сейчас озвучивать разные конспирологические теории). Приоритет экономики над всем остальным формирует отношение к Церкви. Чтобы симфония состоялась, надо воспитывать народ в высоконравственном духе, поколение за поколением. Духовное воспитание приносит плоды только со временем. А экономический результат можно почти сразу увидеть, пощупать.

К сожалению, не так много у нас людей, которые честно трудятся на своём месте. Эти порядочные люди не вписываются в общую массу народа, поэтому ощущают себя неважно. Порой даже не говорят о своём христианстве, чтобы не стать белой вороной. Государству было бы неплохо маргинализировать гедонистическое отношение к жизни. Власть имущие и общественные авторитеты должны транслировать мысль, что воры, лжецы, люди, не любящие свою родину, – это манкурты… Но это в теории, в идеале. В реалиях мы сталкиваемся с тем, что руководители – самого разного уровня – могут что-то пообещать, а затем совершенно спокойно не выполнить обещанное. Как говорится, «дал слово – забрал обратно». Кто после этого будет им верить?

– Но для нравственного воспитания народа важна не только роль государства, но и Церкви. Может быть, Церкви в первую очередь…

– Конечно, и мы со своей стороны делаем эту работу. Нравственное совершенствование, воспитание – это и содержание православных богослужений, и наша социальная работа, и реализация программ сотрудничества. Но, к сожалению, мало у нас в Церкви людей, примеру которых старались бы с удовольствием подражать. Тем более что для разных представителей общества нужны разные священники, обладающие даром коммуникаций с разными социальными группами и профессиями. Для молодёжи – один, для врачей – другой. Проблема в том, что многие люди, если им в Церкви что-то не понравилось или если они остались непонятыми, разворачиваются и уходят.

– Вы отметили, что в Церкви мало людей, которым бы внимали с удовольствием… Означает ли это, что можно говорить о дефиците кадров для рукоположения в священный сан?

Мы не только говорим, мы вопием о дефиците кадров

– Мы не только говорим, мы вопием о дефиците кадров. Очень мало людей поступает в семинарии. Думаю, это связано с тем, что у нас доминирует идея практично-выгодного образования. Ещё лет 30 назад люди шли учиться по призыву, но затем пошла тенденция поступать на специальности, где, как считалось, больше шансов заработать хорошие деньги. Так у нас появилось много юристов и экономистов, сейчас активно идут в программисты. Хотя, как я думаю, и программисты скоро уйдут с горизонта, как ушли экономисты с юристами. У нас экономистов хороших не так много, да и считающиеся хорошими пропагандируют экономические модели, в которых нет места нравственному началу. Хотя любая монотеистическая религия подчеркивает приоритет духовного над материальным. Этот приоритет должен быть везде, в том числе в проводимой государственной политике.

– Мне вспоминается случай с одним человеком, который попал в реанимацию в больнице в Бресте. Родственники хотели привести к нему священника, но заведующий реанимацией не дал на это согласия. Человек умер без исповеди и причастия. Есть и противоположный пример: когда в реанимации оказалась моя мама (правда, это было не в Бресте), то священника к ней допустили, и за несколько дней до своей кончины она смогла исповедоваться и причаститься… Проблема в том, что здесь нет единого подхода, всё отдано на откуп местным руководителям. Может быть, имеет смысл договориться с Министерством здравоохранения о выработке единого механизма допуска священников к пациентам?

– Да, вы чётко уловили этот момент: всё решается указанием заведующего отделением или главврача. Но если возникают проблемы, то надо звонить нам, и мы сможем решить вопрос через наш Синодальный отдел социальной работы и благотворительности. Отец Роман Артёмов, который у нас является руководителем этого Отдела и курирует взаимодействие с Минздравом, обычно «разруливал» подобные проблемы. Но я не знаю, почему эти нюансы не прописаны в нормативных документах.

О сотрудничестве с системой образования

– Владыка, мне приходилось слышать мнения, что сейчас школы и вузы стали реже приглашать священников. Это соответствует действительности?

– Нет, это не так. Иное дело, что часто нас приглашают с группой других выступающих – из МЧС, милиции, поликлиники и т.п. В итоге получается очень длинная встреча, все устают, и нормально поговорить мы не можем. Ещё одна наша проблема – кадровый голод. Не все священники могут выступать в учебных заведениях. Плюс надо пройти много согласований на уровне той же школы. Священники, которые могут выступать, перегружены и просто начинают уставать. У них и на семью времени не остаётся, что не очень хорошо.

– В белорусской школе преподаются предметы православной направленности – например, Основы православной культуры (ОПК), Духовность и патриотизм, но они по-прежнему остаются факультативными. Предпринимаются ли какие-то усилия для того, чтобы эти уроки включить в сетку расписания?

Мы далеки от того, чтобы Основы православной культуры стали одним из обязательных школьных предметов

– Усилия предпринимались. Насколько мне известно, факультатив «Основы духовно-нравственной культуры и патриотизма» присутствует сейчас во многих школах, но посещение остаётся факультативным. Однако многие педагоги отмечают, что Основы православной культуры более содержательны в плане подачи информации о Православии, чем предыдущий курс. Но мы далеки от того, чтобы Основы православной культуры стали одним из обязательных предметов, как, например, в России. Прежде всего, как я уже говорил, для нас было бы здорово добиться включения в Кодекс об образовании понятия «духовное образование», чтобы двигаться дальше.

– Вы поднимали вопросы об этом в госструктурах?

– Да, но пока безрезультатно.

Многодетность и программы БПЦ

После обсуждения нюансов взаимоотношений Церкви и государства, я перехожу к вопросу о церковных социальных проектах. Как многодетный отец, воспитывающий 4 детей младшего школьного и дошкольного возраста (один из которых – ребёнок-инвалид), я хорошо представляю, как непросто бывает многодетным, особенно если рядом нет родственников, которые были бы готовы уделить своё время для помощи родителям, разрывающимся между работой, домашними хлопотами и родительскими обязанностями. Белорусская Православная Церковь в целом поощряет многодетность, но при этом церковные программы по поддержке многодетных работают не так интенсивно, как хотелось бы видеть.

– Почему же недостаёт конкретных дел, прежде всего материальной и организационной помощи, в которой нуждаются многие семьи, воспитывающие трёх и более детей?

Существует большая проблема с благотворительностью: кто-то не желает жертвовать, а кто-то может и желает, но ему не дают такой возможности

– Все эти программы поддержки требуют финансовых средств, которых у нас, к сожалению, нет, – объясняет епископ Авксентий. – Мы даже не можем в полной мере справиться с восстановлением церквей и монастырей, переданных нам в плачевном состоянии. Существует большая проблема с благотворительностью: кто-то не желает жертвовать, а кто-то может и желает, но ему не дают такой возможности. Я помню время, когда управлял Юровичским монастырём. Нам хватало денег, чтобы обеспечить питание насельников, оплатить коммунальные услуги. Но на ремонт вообще ничего не оставалось. Сейчас даже в столице, Минске, положение приходов непростое, несравнимое с тем, каким оно было лет десять назад. Мы не можем обеспечить достойную зарплату преподавателям духовных учебных заведений… Печально, конечно, что люди, которые многого достигли, не стремятся к благотворительности, не имеют благодарности Богу.

– Финансовые аспекты в целом понятны, но, на ваш взгляд, есть ли вообще какие-то рецепты по преодолению демографического кризиса, признаки которого прослеживаются в Беларуси?

– Это многомерная проблема, решение которой требует задействовать разные структуры – государственные, общественные, церковные. В стране делается очень много абортов; думаю, их надо законодательно запретить, как это было в дореволюционное время. И ответственность за ребёнка должны нести как мать, так и отец. К сожалению, идеология «чайлд-фри» становится очень популярной, многие люди говорят: «Зачем нам дети? Нам и так нравится жить». О многодетности у нас вообще много говорили в негативном смысле, это тоже приносит свои плоды. Скорее всего, не потому что какой-то заговор, а просто по глупости человеческой, безнравственности. Хотя мы, как люди верующие, хорошо понимаем, кто стоит за всем этим в духовном смысле, кто устраивает козни против семьи.

Но, в целом, чтобы проблема демографии как-то начала решаться, надо всячески поощрять материнство, создавать позитивный образ многодетной семьи. Многодетные должны чувствовать себя обеспеченными и защищенными. С другой стороны, сами многодетные – своим поведением, отношением с окружающими – не должны вызывать отторжения. Здесь мы снова приходим к вопросу о воспитании нравственности и духовности. Поэтому без отказа от неверия, от нечестности, от неправильных ценностей мы ничего положительного не получим, как бы ни старались.